In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen!
– Ну, ещё разок! – в отчаянии крикнул он, и что есть силы обрушил молот на обитые сталью доски.

Ворота крепости даже не дрогнули от удара. Итогом стало лишь глумливое улюлюканье со стен. Да в очередной раз содранная с ладоней кожа… Нет, не пробиться ему, не ворваться! Уж сколько раз пытался, каким только оружием не пользовался – всё тщетно. Ни подкуп, ни дипломатия, ни сила: ничто не помогало, и не поможет впредь. На подкуп отвечали ему смехом, на разумные доказательства и эмоциональные речи – презрением, на силу – превосходящей силой. Сто кругов обошёл он вокруг цитадели, но не нашёл ничего: ни чёрного входа, ни потайного лаза, ни трещинки в кладке, ни бреши в рядах защитников. Везде одно и то же: вздымающиеся до небес хмурые стены, сложенные так искусно, что казалось – их тесали из единого куска камня. Везде одно и то же. Единственная деталь, нарушающая неприступное величие – закованные в металл ворота, ютящиеся в тени мощных контрфорсов. До нелепицы чуждыми смотрелись они посреди уходящих вправо, влево и вверх чёрных базальтовых глыб. И до нелепицы были малыми: шириной – чтоб одному человеку пройти, высотой – чтоб тому же человеку пригнуть голову довелось, пригнуть голову да открыть шею летящим сверху стрелам да камням. А что тех, что других немало уже просыпалось, и если бы не отлогий спуск, начинавшийся сразу у стен, погребло бы ворота под завалами.
Вот и сейчас с тонким пронзительным свистом летят стрелы в щит, приподнятый над головой, глухо барабанят по нему; того и гляди совсем расколют, как раскололи немало щитов до этого. Изредка, с басовитым гудением, проносятся мимо многопудовые булыжники и целые стволы деревьев. Это хорошо, что пока мимо - уже несколько раз задевали вскользь, самым краем, но и того хватало, чтоб едва ли не размозжить о землю, не вбить в неё по самую макушку.

– Так, от этого увернёмся, от этого – уже увернулся, от этого… – И тут пущенная меткой рукой стрела нашла лазейку в щелях доспеха, зло разорвала кожу и жадно зарылась в плоть по самое оперенье. Ноги подломились в коленях, тело качнулось из стороны в сторону. И тут мир словно взорвался, распался на тысячи осколков – это непримеченное вопящим в агонии сознанием рухнуло сверху тяжёлое каменное ядро…

Лавина камней покатилась вниз. Где-то среди каменных валунов был и осаждающий. Ещё живой. И если на пути вниз его не раздавит окончательно, если наконечник засевшей меж рёбер стрелы не чиркнет по сердцу, бьющемуся в дюйме от острия, всё будет хорошо – он выживет. Пройдёт время, и его молот вновь застучит по гулкой стали ворот, на щит его вновь падут тысячи стрел, и вновь на самом пределе напряжения будет его внимание, чтоб не пропустить летящих сверху камней.

Ведь он не может отступиться от своей мечты. А мечта на то и мечта, чтоб оставаться недоступной…